Газета «Верное решение». Апрель

Архив новостей

Уважаемые гости сайта и читатели газеты «Верное решение»!

В период карантина «КонсультантПлюс» и редакция газеты продолжают работать в удаленном режиме, строго соблюдая меры безопасности. Апрельский номер «Верного решения» готов к выходу, и как только он будет издан, персональные менеджеры «Консультанта» порадуют вас печатным экземпляром. Сегодня правовая информация важна как никогда. Поэтому мы хотим вас познакомить с отдельными материалами апрельского номера, подготовленными авторами «Верного решения» — экспертами в области юриспруденции, финансов, кадрового дела, сотрудниками контролирующих органов. Желаем профессионально-полезного чтения, благодарим за понимание и надеемся на скорейшее возвращение в привычный ритм работы!

 

Возмещение вреда, причиненного кредиторам вследствие действий (бездействия) контролирующих должника лиц, их родственниками и наследниками. Новые подходы

 

Автор статьи – Андрей Солодилов, председатель Арбитражного суда Дальневосточного округа, кандидат юридических наук

 

 

В декабре 2019 года Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации приняты судебные акты, определяющие правовые подходы по вопросам, связанным с возмещением вреда, причиненного кредиторам действиями (бездействием) контролирующих должника лиц, за счет родственников и наследников этих лиц.[1] Кроме того, в указанных актах выражены позиции по общим вопросам  субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц в отношениях несостоятельности (банкротства), которые определяют, в том числе, и возможность наследования соответствующих обязательств. Речь идет об определении № 303-ЭС19-15506 от 16.12.2019 по делу № А04-7886/2016 и определении № 305-ЭС19-13326 от 23.12.2019 по делу № А40-131425/2016.

 

 

Первое из указанных определений принято по обособленному спору в рамках дела о банкротстве, который рассматривался судами, входящими в Дальневосточный судебный округ (Арбитражный суд Амурской области, Шестой арбитражный апелляционный суд, Арбитражный суд Дальневосточного округа). В этой связи анализ выводов, сделанных в определении № 303-ЭС19-15506 от 16.12.2019, особенно актуален для судов, входящих в округ. Такой анализ позволит не только «принять на вооружение» вновь сформулированные позиции высшего судебного органа, но и провести работу над совершенствованием методологии выработки правовых подходов на уровне судов, входящих в наш судебный округ. Поэтому названное определение будет разобрано наиболее подробно.

Определение № 305-ЭС19-13326 от 23.12.2019 не фокусирует внимания на вопросах, связанных с наследованием, но содержит важные выводы в части недопустимости использования институтов семьи и детства в противоправных целях – сокрытия имущества, полученного в результате негативного поведения контролирующих должника лиц, от обоснованных притязаний кредиторов.

В совокупности  правовые позиции и подходы, нашедшие выражение в указанных судебных актах Верховного Суда Российской Федерации, представляют обоснованную, выверенную концепцию возмещения вреда, причиненного негативным поведением контролирующих должника лиц, за счет членов их семей и наследников.

Рассмотрим эти позиции и подходы более подробно.

 

Определение № 303-ЭС19-15506 от 16.12.2019

Данное определение вынесено по спору о возмещении вреда за счет наследников контролирующих должника лиц.

В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) № А04-7886/2016 конкурсный кредитор обратился с заявлением о взыскании денежной суммы в конкурсную массу должника солидарно в субсидиарном порядке с ряда лиц, в том числе с наследников бывшего заместителя генерального директора должника, умершего до предъявления данного требования, в пределах наследственной массы.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным судом, в удовлетворении заявления о привлечении к субсидиарной ответственности наследников контролирующего должника лица по основаниям, предусмотренным пунктом 2 статьи 61.11 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) отказано по следующим основаниям. 

Пунктом 1 статьи 1110 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) предусмотрено, что при наследовании имущества умершего (наследство, наследственное имущество) оно переходит к другим лицам в порядке универсального правопреемства, то есть в неизменном виде как единое целое и в один и тот же момент, если из правил настоящего Кодекса не следует иное.

Согласно пункту 1 статьи 1175 ГК РФ наследники, принявшие наследство, отвечают по долгам наследодателя солидарно. Каждый из наследников отвечает по долгам наследодателя в пределах стоимости перешедшего к нему наследственного имущества.

В силу статьи 1112 ГК РФ в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности. Не входят в состав наследства права и обязанности, неразрывно связанные с личностью наследодателя, в частности – право на алименты, право на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, а также права и обязанности, переход которых в порядке наследования не допускается настоящим кодексом или другими законами.

Согласно разъяснениям, приведенным в пункте 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 «О судебной практике по делам о наследовании» (далее – постановление № 9) имущественные права и обязанности не входят в состав наследства, если они неразрывно связаны с личностью наследодателя, а также если их переход в порядке наследования не допускается ГК РФ или другими федеральными законами.

На основании статьи 418 ГК РФ обязательство прекращается смертью должника, если исполнение не может быть произведено без личного участия должника либо обязательство иным образом неразрывно связано с личностью должника.

Имущественные требования и обязанности, неразрывно связанные с личностью гражданина (взыскателя или должника), в силу статей 383 и 418 ГК РФ прекращаются на будущее время в связи со смертью этого гражданина либо в связи с объявлением его умершим.

Лица, признанные контролирующими должника, могут быть привлечены к субсидиарной ответственности лишь в тех случаях, когда банкротство юридического лица вызвано их указаниями или иными действиями. При этом только активные виновные действия могут быть основанием для привлечения к субсидиарной ответственности.

Таким образом, субсидиарная ответственность предполагает возложение на лицо негативных последствий имущественного характера при совершении этим лицом виновных действий. Следовательно, такого рода последствия не могут быть возложены на иное лицо, которое не совершало соответствующих виновных действий и поэтому не может за них отвечать, в том числе и унаследованным имуществом.

Суд округа выводы судов первой и апелляционной инстанций поддержал, а также указал следующее.

По смыслу норм гражданского законодательства, действительно, деликтные обязательства (из причинения вреда) не прекращаются смертью должника, а переходят в порядке процессуального правопреемства к наследникам в пределах наследственного имущества.

Вместе с тем, субсидиарная ответственность перед кредиторами за доведение до банкротства не может рассматриваться как деликтная ответственность, так как является видом дополнительной ответственности (статья 399 ГК РФ). Субсидиарная ответственность подразумевает возложение негативных последствий имущественного характера в связи с невозможностью удовлетворения требований кредиторов вследствие действий (бездействия) контролирующего должника лица. При субсидиарной ответственности существует неопределенность в отношении вреда, его размера, фигуры потерпевшего, причинно-следственной связи, оснований для вывода о противоправности, вины, в отличие от обязательств из причинения вреда.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации определением № 303-ЭС19-15506 от 16.12.2019 отменила указанные судебные акты первой, апелляционной и кассационной инстанций в части отказа в удовлетворении заявления о привлечении к субсидиарной ответственности по долгам несостоятельного должника в пределах наследственной массы наследников контролирующего должника лица, принявших наследство после его смерти. Обособленный спор в указанной части направлен на новое рассмотрение в арбитражный суд первой инстанции.

Правовые позиции, выраженные в данном судебном акте Верховного Суда, представляется целесообразным рассмотреть по блокам, применительно к тем проблемам, на разрешение которых эти позиции направлены, а также к различным мнениям, высказанным в правовой доктрине и публицистике по данной проблематике.

 

1. Правовая природа субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц

 

Данный вопрос весьма обширно обсуждается на страницах правовой периодики и соответствующих Интернет-ресурсах. Большинство авторов придерживаются той точки зрения, что основанием субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц является деликт. Так, ряд авторов считает, что речь идет о гражданско-правовом деликте с определенными особенностями.[2] Р.Т. Мифтахутдинов вводит понятие «экономический деликт», но при этом не отделяет такое нарушение от деликта гражданского.[3] О.В. Гутников указывает, что субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц представляет собой гражданско-правовую ответственность за противоправное поведение определенных лиц; основанием такой ответственности является не только нарушение норм Закона о банкротстве и причинение убытков кредиторам или должнику, но и нарушение фидуциарной обязанности соответствующих лиц действовать с учетом интересов кредиторов, в частности не допускать действий (бездействия), которые могут заведомо ухудшить финансовое положение должника.[4] Егоров А.В., Усачева К.А. полагают, что субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц существует в режиме, дублирующем традиционную деликтную ответственность.[5]

В то же время имеют место и другие точки зрения. Так, А. Глейх сравнивает субсидиарную ответственность по Закону о банкротстве с таким деликтом, как дорожно-транспортное происшествие, находя в обоих правонарушениях и общее, и различное. Названный автор не делает выводов о том, что субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц представляет собой разновидность деликтной ответственности, видя в подобном подходе неоправданное упрощение; при этом не предлагается какого-либо иного понимания данного института.[6]

В.Ф. Попондопуло и Е.В. Силина (Слепченко) рассматривают природу субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц как договорную, а не деликтную (за исключением ответственности заявителя, не сообщившего суду информацию о кредиторах, присоединившихся к его требованию, в виде возмещения убытков таким кредиторам – со ссылкой на пункт 55 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве», далее –  постановление № 53). Указанные авторы исходят из пункта 4 статьи 399 ГК РФ, а также из того, что главой III.2 Закона о банкротстве предусмотрен другой порядок привлечения к субсидиарной ответственности, нежели статьей 399 ГК РФ. Субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц определяется названными авторами как виновная ответственность этих лиц по долгам должника – стороны охранительного обязательства с активной множественностью лиц, если имущества должника недостаточно для полного удовлетворения требований кредиторов – другой стороны такого обязательства.[7]

 

 

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее. Субсидиарная ответственность по обязательствам должника (несостоятельного лица) является разновидностью гражданско-правовой ответственности и наступает в связи с причинением вреда имущественным правам кредиторов подконтрольного лица. В части, не противоречащей специальному регулированию законодательства о банкротстве, к данному виду ответственности подлежат применению положения глав 25 и 59 Гражданского кодекса Российской Федерации (пункт 2 постановления № 53). Применение к субсидиарной ответственности при банкротстве положений статьи 399 ГК РФ является ошибочным. Названной статьей урегулирована ответственность дополнительная, в то время как субсидиарная ответственность, предусмотренная Законом о банкротстве, является самостоятельной (основной) ответственностью контролирующего лица за нарушение обязанности действовать добросовестно и разумно по отношению к кредиторам подконтрольного лица. Долг, возникший из субсидиарной ответственности, должен быть подчинен тому же правовому режиму, что и иные долги, связанные с возмещением вреда имуществу участников оборота (статья 1064 ГК РФ).

 

Как представляется, первым ключевым аспектом изложенной позиции Судебной коллегии является то, что субсидиарная ответственность по Закону о банкротстве отнесена к гражданско-правовой ответственности, которая наступает в связи с причинением вреда имущественным правам кредиторов. Это указание дает все основания для определения рассматриваемого института как деликтного обязательства (деликтной ответственности) – то есть внедоговорного обязательства возместить ущерб. «Определяя применение мер ответственности за причиненный вред, закон исходит из общего принципа, который в литературе обычно именуется «принцип генерального деликта». Согласно этому принципу причинение вреда одним лицом другому само по себе является основанием возникновения обязанности возместить причиненный вред. Следовательно, потерпевший не должен доказывать ни противоправность действий причинителя вреда, ни его вину. Наличие их презюмируется. В связи с этим причинитель вреда может освободиться от ответственности, лишь доказав их отсутствие. Принцип генерального деликта выражен в пункте 1 статьи 1064 ГК РФ, установившем, что вред, причиненный субъекту гражданского права, «подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред».[8]

Таким образом, в основе субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц при банкротстве последнего лежит причинение вреда имущественным правам кредиторов. Все презумпции, предусмотренные пунктом 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, распределение бремени доказывания, установленное в абзаце втором пункта 2 статьи 61.12 этого закона, соответствуют общему принципу генерального деликта.

 

Вторым ключевым аспектом правовой позиции, выраженной в определении № 303-ЭС19-15506 от 16.12.2019, является общее определение  того нарушения, которое влечет причинение вреда имущественным правам кредиторов и, как следствие, привлечение субъектов данного нарушения – контролирующих должника лиц – к субсидиарной ответственности по Закону о банкротстве. Данный деликт определяется Судебной коллегией как нарушение обязанности действовать добросовестно и разумно по отношению к кредиторам подконтрольного лица. 

 Как представляется, сущность названной обязанности контролирующих должника лиц может быть раскрыта на двух уровнях.

Во-первых, эта обязанность соответствует общему предписанию действовать в гражданских отношениях добросовестно (принцип добросовестности), установленному пунктом 3 статьи 1 ГК РФ.

Во-вторых, контролирующие должника лица имеют специальные, специфические обязанности, определяемые статусом таких лиц и получившие в современной науке определение фидуциарных (от латинского fiducia – доверие). Контролирующее лицо также именуется в этих отношениях фидуциарием, а контролируемое – фидуциантом.

Ключевыми признаками фидуциарных отношений (и обязанностей) для корпоративного права являются наличие отношений корпоративного контроля (корпоративной власти) и обязанность при осуществлении своих прав и обязанностей действовать в чужих интересах (в интересах корпорации).[9] Обоснованно, на наш взгляд, мнение О.В. Гутникова в части того, что наиболее важным их признаком является обязанность действовать в чужих интересах, то есть в интересах юридического лица. «Это принципиально отличает любые управленческие фидуциарные обязанности от обычной обязанности действовать добросовестно или разумно, присущей многим гражданско-правовым отношениям (пункт 3 статьи 1, пункт 5 статьи 10 ГК РФ). Обязанность действовать в интересах корпорации предполагает особую, «усиленную» добросовестность, выражающуюся в обязанности быть преданным интересам юридического лица и не допускать конфликта интересов. Необходимость соблюдения интереса корпорации требует также особой, «усиленной» разумности, выражающейся в обязанности действовать при ведении дел с приложением максимальных усилий, отвечающих наилучшим практикам корпоративного управления при сохранении за директором права на самостоятельное бизнес-решение».[10]  И.В. Горбашев указывает, что субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц является реакцией на нарушение «фидуциарных обязанностей» по отношению к кредиторам организации, которую ответчик контролирует.[11] Интересным представляется мнение Егорова А.В. и Усачевой К.А., которые определяют субсидиарную ответственность контролирующих должника лиц как «ответственность виновного лица не перед кредитором, а перед должником, конкурсной массе которого (и – опосредованно – всем его кредиторам) виновное лицо причинило ущерб».[12] По нашему мнению, в данном случае от перестановки мест слагаемых (должника и кредиторов) сумма (то есть результат) не меняется: в результате нарушения фидуциарных обязанностей вред причинен и должнику, который вследствие этого признан банкротом, и (что является определяющим) кредиторам, имущественные права которых нарушены.

Фидуциарные обязанности контролирующих лиц закреплены и на законодательном уровне. Пункт 3 статьи 53 ГК РФ предусматривает, что лицо, которое в силу закона, иного правового акта или учредительного документа юридического лица уполномочено выступать от его имени, должно действовать в интересах представляемого им юридического лица добросовестно и разумно; такую же обязанность несут члены коллегиальных органов юридического лица (наблюдательного или иного совета, правления и т.п.).

Как представляется, обязанность контролирующих лиц действовать таким образом, чтобы не ущемлялись права кредиторов юридического лица, охватывается указанным предписанием действовать добросовестно и разумно в интересах подконтрольной организации.

Здесь уместным, на наш взгляд, будет вспомнить о «прародителе» института субсидиарной ответственности – иске, известном римскому праву как actio subsidiaria (субсидиарный иск). Возможность предъявления такого иска в качестве последнего средства предоставлялась подопечному против магистрата, проявившего небрежность при назначении опекуна. В основании субсидиарного иска лежало неисполнение магистратом обязанности истребовать у назначаемого им опекуна гарантии сохранности имущества подопечного и ручательства в совершении всего от него зависящего для сбережения имущества подопечного в целости.[13] Несмотря на всю разницу института actio subsidiaria и современной субсидиарной ответственности контролирующих лиц по Закону о банкротстве, аналогии также весьма прозрачны: лицо, уполномоченное действовать в интересах другого лица, отвечает за вред, причиненный недобросовестным и (или) неразумным исполнением своих обязанностей. 

 

Третьим ключевым аспектом является указание на самостоятельный характер субсидиарной ответственности, предусмотренной Законом о банкротстве, и на отсутствие оснований для применения к такой ответственности положений статьи 399 ГК РФ. Данное указание не только изменяет складывавшуюся ранее судебную практику, но и разрешает определенную коллизию, возникающую в связи с использованием идентичной терминологии – речь идет о самом термине «субсидиарная ответственность».

Определяющим в данном словосочетании является прилагательное «субсидиарная». Этот термин этимологически связывается с латинскими subsidiarus – «резервный, вспомогательный, сохраняемый в запасе», subsidio – «укрываться, задерживаться, находиться в засаде» и производными от него subsidium, subsidere (субсидия) – «помощь, поддержка, резерв».[14] Таким образом, данный термин подчеркивает дополнительный характер чего-либо.  Именно в этом значении он используется в статье 399 ГК РФ, которая определяет субсидиарную ответственность как дополнительную по отношению к ответственности основного должника. Ответственность контролирующих должника лиц по Закону о банкротстве также в определенном смысле является дополнительной: она применяется только тогда, когда полное погашение требований кредиторов основного должника – банкрота – невозможно. Это прямо следует из пункта 1 статьи 61.11 Закона о банкротстве и из смысла положений статьи 61.12 Закона о банкротстве (с учетом разъяснений, содержащихся в пункте 9 постановления № 53). Если в результате процедур, применяемых в деле о банкротстве, сформирована достаточная для полного удовлетворения кредиторов конкурсная масса, речи о субсидиарной ответственности контролирующих лиц не идет. В то же время одного лишь названного условия для привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности недостаточно. Необходимыми условиями такого привлечения являются условия соответствующего деликта: нарушение обязанности действовать добросовестно и разумно по отношению к подконтрольному лицу и, соответственно, к его кредиторам – то есть противоправное виновное поведение контролирующих лиц, а также причинно-следственная связь между таким поведением и наступившим вредом имущественным правам кредиторов. Именно эти условия и определяют самостоятельный характер субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц в отношениях банкротства, которая для таких лиц является основной гражданско-правовой ответственностью.

Председатель первого судебного состава Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации И.В. Разумов определяет рассматриваемую ответственность как самостоятельный институт, обладающий своими специфичными материальными и процессуальными нормами, нашедшими закрепление в главе III.2 Закона о банкротстве.[15]

Применительно к делу  № А04-7886/2016 следует отметить, что именно ошибочное определение субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц как дополнительной (в соответствии с положениями статьи 399 ГК РФ), а не как самостоятельной и основной для этих лиц,  привело суды трех инстанций, рассматривавших указанный обособленный спор, к ошибочному выводу о невозможности рассматривать данную ответственность как деликтную.

 

(Продолжение в следующем номере)

 

[1] В литературе и публицистике проблема, связанная с возможностью возмещения вреда за счет наследников контролирующих лиц, именуется преимущественно как «субсидиарная ответственность наследников контролирующих должника лиц». Автор настоящей статьи полагает такую терминологию не совсем точной, о чем развернуто будет сказано ниже. Подробнее о различных подходах к решению данного вопроса в доктрине и на практике см.: Волынец А.И. Субсидиарная ответственность контролирующего должника лица. Возможно ли применение к наследникам? // СПС КонсультантПлюс; Глейх А. Субсидиарная ответственность наследников. // URL: https://zakon.ru/blog/2019/11/19/subsidiarnaya_otvetstvennost_naslednikov; Малиношевский К. Субсидиарная ответственность директора и его детей по обязательствам должника. Тревожный звонок для всего российского бизнеса или будущая норма для законодательства? // URL: https://zakon.ru/blog/2019/12/04/subsidiarnaya_otvetstvennost_direktora_i_ego_detej_po_obyazatelstvam_dolzhnika_trevozhnyj_zvonok_dly; и др.

[2] См.: Волынец А.И. Указ. соч.; Жукова Ю.Д., Павлова К.П. Основания ответственности контролирующего лица: проблемные аспекты установления состава правонарушения в свете реформирования российского законодательства о банкротстве // Гражданское право. 2018. № 1; и др.

[3] См.: Мифтахутдинов Р.Т. Эволюция института субсидиарной ответственности при банкротстве: причины и последствия правовой реформы // Закон. 2018. № 5. С. 190.

[4] См.: Гутников О.В. Ответственность руководителя должника и иных лиц в деле о банкротстве: общие новеллы и недостатки правового регулирования // Предпринимательское право. 2018. № 1.

[5] См.: Егоров А.В., Усачева К.А. Доктрина «снятия корпоративного покрова» как инструмент распределения рисков между участниками корпорации и иными субъектами оборота // Вестник гражданского права. 2014. № 1.

[6] См.: Глейх А. Указ. соч.

[7] См.: Попондопуло В.Ф., Силина (Слепченко) Е.В. Ответственность руководителя должника и иных лиц в деле о банкротстве // Судья. 2018. № 4. С. 11.

[8] Российское гражданское право: Учебник. В 2 т. Т. 2: Обязательственное право / Отв. ред. Е.А. Суханов. // М., «Статут», 2011.  С. 1080 (автор гл. 55 — С.М. Корнеев).

[9] См: Гутников О.В. Фидуциарные обязанности в российском корпоративном праве // Гражданское право, 2019, № 6.

[10] Там же.

[11] См: Горбашев И.В. О некоторых материально-правовых аспектах привлечения к субсидиарной ответственности в разъяснениях ВС РФ // Вестник гражданского права. 2018. № 4.

[12] Егоров А.В., Усачева К.А. Указ. соч.

[13] См.: Санфилиппо Ч. Курс римского частного права: учебник / Под редакцией Д.В. Дождева. М., 2002. С. 151, 267; Покровский С.С. Субсидиарная ответственность: проблемы правового регулирования и правоприменения // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2015. № 7.

[14] Покровский С.С. Указ. соч.

[15] См.: Разумов И.В. Ответственность руководителей должника, ранее регулируемая отдельными статьями, сформировалась в самостоятельный институт. // Судья, 2018. № 4. С. 4.

20.04.2020    Газета «Верное решение». Апрель